НЕВОЛЬНИКИ Два с половиной года продержал маньяк своих узников в бункере. Но история еще продолжается.
... Я спускаюсь в эту жуть вслед за прокурором Алексеем Михайловичем Самсоновым. Отвесная лестница сварена из прочных металлических прутьев, и это придает уверенность. И вдруг ступени уходят из-под ног. "Осторожно!" - предупреждает мой спутник. - Внизу еще какая-то яма. Идите в мою сторону. Здесь бункер"... С того дня, на всю жизнь врезавшегося в мою память, прошло уже более трех лет. Тогда в июле 1997 года буквально на весь мир прогремела жуткая новость: в Вятских Полянах в гаражном кооперативе "Идеал" обнаружен тайный бункер, где в самых омерзительных условиях содержались рабы, которых хозяин, заковав в цепи, насильно заставлял работать на себя в крохотной подземной швейной мастерской, одновременно служившей и кухней, и баней, и туалетом, и столовой, и комнатой пыток, и лобным местом для тех, кто стал неугодным для "рабовладельца". В маленький городок на юге Кировской области проторили дорогу не только репортеры центральных российских средств массовой информации, но и из многих зарубежных информационных агентств. Ни до, ни после меня заглянуть в эту преисподнюю не решится ни одна из женщин-журналистов, да и для мужчин это оказалось серьезным испытанием нервов. Начальник Вятскополянского ГРОВД полковник милиции М.Г. Помыткин, сам потрясенный увиденным, вспоминал: - Когда мне сказали, что в гаражном бункере обнаружили двух женщин, которые провели там без дневного света два с половиной года, я не поверил. За тридцать лет моей прктики в правоохранительных органах я повидал всякого, казалось, уже ничем не удивишь. Но то, что я увидел, не поддавалось никакому описанию. Мыслимо ли, на исходе ХХ века и вдруг настоящий рабовладелец и невольницы?! - Когда я спустился в этот погреб, то едва продержался там три минуты: страшная духота, смрад, - вспоминает один из сотрудников уголовного розыска, - просто невероятно, как эти женщины так долго могли там прожить. В бункер спустились и врачи. Прежде всего обеим женщинам дали подышать из кислородной подушки. И лишь тогда их осторожно подняли наверх. Женщины были смертельно бледны и белы, как вешенки, выросшие в сыром подвальном помещении. Дневной свет больно ударил по их глазам и обе упали без чувств. Пришлось закрыть глаза повязкой. На лицах узниц подземелья были выколоты татуировки: во весь лоб три огромные буквы - страшное слово "РАБ", на носу крест, под глазами еще какие-то волнообразные символы. 44-летний подонок продержал Татьяну Мельникову два с половиной года, а Татьяну Козикову два года в яме глубиной более 12 метров, от которой горизонтально был прорыт еще бункер, закрытый массивной металлической дверью, знакомой многим из нас по американским фильмам об ограблении банков. Дверь Комин в свое время стащил с территории, брошенной на разграбление бесхозной воинской части, которая дислоцировалась рядом. В бункере, разделенном тонкой перегородкой на две комнатушки размером 2х2, стояли две старые кровати, телевизор (он некоторое время даже говорил, а вот изображения не было), электрическая плита и бадья для отправления естественных надобностей, которую он периодически поднимал наверх с помощью лебедки. В бункере был вырыт колодец, и невольницы имели счастье даже помыться - в этой же бадье. Новоявленный рабовладелец, разгневавшись на своих рабынь, любил, надев на них ошейники, заковывавть их в цепи, избивать резиновым шлангом, насиловать. Крики мучениц из этой наглухо задраенной камеры услышать никто не мог, голоса пропадали как в могиле. А чтобы невольницы не посмели подняться по ступенькам наверх, этот нелюдь подвел к лестнице электрический ток напряжением 220 вольт. ... В кромешной темноте тяжелым вздохом отворяется массивная железная дверь бункера и появляется свет. Откуда подается в бункер свет, даже для следователей долгое время оставалось загадкой. Он здесь горел круглые сутки, хотя весь кооператив к моменту нашего спуска был уже обесточен. В крохотном помещении высотой в человеческий рост, разделенном тонкой перегородкой, долгие месяцы разыгрывалась многоактная трагедия по самым невероятным сценариям. Александр Комин, исчадие ада, маньяк и изувер, как назвали его журналисты, был безжалостен к своим узникам. Четверых из них этот новоявленный инквизитор жестоко казнил. Остальные же просто не в силах были сопротивляться, им оставалось лишь покорно жить по законам ада. Подельник "хозяина" Александр Михеев, хотя и не участвовал в казнях, но при пытках присутствовал и помогал увозить трупы. В относительное спокойное между этими кошмарами хозяин позволял своим пленницам готовить на электроплитке что-нибудь горячее на обед. Но хлеб предстояло еще заработать. И по приказу своего тирана женщины занимались шитьем, работая за двумя электрическими машинками. В основном шили халаты и семейные трусы. Вся продукция сбывалась через подставных лиц на местном рынке. Прозводили узницы и уникальные вещи. Искусно вышитые ими иконы и российские гербы просто поражают своей красотой. Комин собирался все это сбыть "новым русским" или в храмы, откуда батюшки уже заказывали ему ризы. Но не успел. Едва ли только доход от подпольного промысла был смыслом и идеей подобного образа жизни. Люди, знавшие близко Комина, предполагают, что швейная мастерская это, скорее, лишь желание самоутвердиться в глазах своих пленников или стремление таким образом отомстить за свое прошлое, ведь 25 лет назад, оказавшись за хулиганство в колонии, он как раз и занимался ненавистным ему шитьем. В другом закутке - умывальник, здесь можно было помыться, воду набирали из колодца, который женщины много месяцев рыли сами. Гаражный кооператив расположен на высоком холме за городом, можно лишь догадываться, сколько же пришлось копать, чтобы добраться до воды. Над умывальником - зеркало и календарь за 1997 год, на стене картинки, вырезанные из старых журналов, тут же надпись, сделанная рукой одной из узниц: "Милый ангелочек, как я тебя люблю". "Это я о своей дочке", - скажет потом Татьяна Козикова. Среди множества книг (в основном по кройке и шитью), обнаруженных в бункере, оказались и необычные: специальная литература по акушерству и гинекологии. Бросились в глаза и медицинские инструменты, которые можно увидеть лигшь в кабинете врача-гинеколога, множество шприцев. И самое потрясающее - хрупкий бледно-зеленый огуречный стебелек в жестяной банке, проросший при искусственном освещеннии. "Многостаночник" Комин пытался в бункере заняться и выращиванием огурцов. Но его агрономические потуги не увенчались успехом. Единственный зеленый росток, выживший в подземелье, женщины берегли и лелеяли. Он связывал мучениц с внешним миром, напоминал о прошлом, хотя и не давал никакой надежды на жизнь. Росток был обречен, как и они сами. Здесь в подземелье мученическую смерть приняла на себя соучастница Комина Вера Толпаева, которая сама по пьяни, как сказал на следствии Комин, спустилась в бункер. Именно она сыграла в судьбе остальных узниц, пожалуй, самую страшную роль. Красавица, мать троих детей, лишенная родительских прав, она, оставив хорошего мужа, ударилась в загулы. Это она навела Комина на свою подругу детства Татьяну Мельникову, когда тот сказал, что ищет профессиональную швею для своего кооператива. Это она продала за несколько тысяч юную Ирину Ганюшкину. Татьяна Мельникова, тоже мать троих детей, лишенная родительских прав, по иронии судьбы сожительствовала с Николаем Малых, с которым Комин в далекой юности "отдыхал" в местах не столь отдаленных. Заманить парочку в гараж оказалось делом простым. Коля с радостью принял предложение Комина заглянуть "на посиделки" в гараж. И хотя Татьяна упиралась и не решалась идти куда-то за город в какой-то гараж, Коля ее все же уговорил: "Ну, что ты, Сашка душа-человек. Нашла кого бояться! Поговорим и разойдемся!". Не разошлись. Татьяна, одурманенная каким-то лекарством, подсыпанным в вино, очнулась в бункере, а ее любимого кто-то случайно обнаружил голого и мертвого недалеко в поле в скирде соломы. Вот беда, замерз, видать, по пьянке... Поначалу никто и подумать не мог, что человека просто отравили и выбросили на мороз. Через полгода в бункере оказалась и школьная подруга Мельниковой 36-летняя Татьяна Козикова, сильная характером и самая непокорная из всех и, пожалуй, самая хитрая, что и помогало порой выжить в паучьих сетях маньяка. Богатый приключениями и нелегкий жизненный опыт подсказывал ей - в отношениях с Коминым надо быть очень осторожной. Лишь поначалу, еще не разобравшись в коварной сути тщедушного маленького ростом Комина, она едва не погибла, решившись на побег. Огреть его сковородкой и все! Не вышло. Комин всегда ходил с остро наточенным шилом в руках и, прежде чем спуститься в бункер, еще сверху приказывал надеть ошейники. Да и лестница находилась под высоким напряжением. После этого неудавшегося побега еще в начале заточения в 1995 году Комин жестоко избил женщин металлической цепью и резиновым шлангом. Именно тогда он выколол на лбу каждой татуировку "РАБ" и пригрозил: "Еще раз побежите, отрежу нос, затем уши и так далее!" Некогда классный электромонтер, а затем безработный Комин иступленно вгрызался в землю, мечтая построить здесь подземный городок с бассейном, сауной (которая была уже почти сделана) и устланным коврами залом, где бы он восседал на бархатном троне, и зверинцем, где бы он разводил черных кошек, из шурок которых делал бы сувениры-панно на продажу. Мне несколько раз довелось беседовать с ним в ходе следствия и однажды он признался, что подземный город был его голубой мечтой, нравилось рыть и рыть эту каменистую землю, хотелось чувствовать себя Наполеоном. Может быть, сказал, и есть в этом что-то ненормальное. Но слабому здоровьем и тщедушному Комину было не по силам одному осуществлять эту бредовую идею. Правда, был у него верный подельник Александр Михеев, который присутствовал при пытках и казнях, помогал вывозить и прятать трупы, но он работал охранником ресторана "Вятские зори", у него была семья и по понятным причинам не мог проводить дни и ночи в бункере. Комину нужна была дополнительная мужская сила. Такая сила нашлась в лице бывшего Евгения Шишова. Работал Женя грузчиком в магазине и между делом хорошо закладывал за воротник. На просьбу помочь посмотреть машину в гараже, которая "забарахлила", молодой человек согласился сразу же. Да и как отказаться от обещанной за работу выпивки!? Женя, по словам Татьяны Козиковой, был самым стойким узником бункера. Ни под какими пытками он не соглашался работать на Комина и сопротивлялся до последнего. Лишь в отсутствие мучителя Женя из жалости помогал женщинам шить, пришивал пуговицы, ремонтировал швейную машину - в технике он разбирался здорово. Комин возненавидел непокорного десантника и однажды покончил с ним при помощи электротока и Веры Толпаевой, которая и нажала на кнопку включателя. За "мокрое дело" он обещал ей свободу. И она ее действительно получила. Комину позарез была нужна подельница наверху, которая сбывала бы продукцию кооператива "Узник" (так его называл в кругу своих жертв сам Комин - любитель пофилософствовать и порассуждать о смысле жизни), иначе бы Веру он не выпустил. Но Вера, прекрасно сознавая, чем может закончиться для нее дружба с Коминым, рванулась в бега... Еще одну жертву - Татьяну Назимову Комин высмотрел на железнодорожном вокзале. Красивая блондинка сразу же бросилась в глаза тонкому знатоку обитателей социального дна. Тощая, плохо одетая, с большими печальными глазами. Ясно, бомжует. Заманить ее в бункер было проще всего. Узницам новенькая назвалась Оксаной, а те ее прозвали просто "Окси-10", по аналогии широко рекламировавшегося по телеку косметического средства. Окси оказалась насквозь больной, как потом выяснилось, она страдала белокровием, да и с головой у девчонки было не все в порядке. В общем, выяснилось, что работница она никакая. А лишний рот Комину был ни к чему... Все, что умела бедняжка Окси, это красиво петь. Нежный, бархатный голос был дан ей от Бога. И в отсутствие хозяина узницы бункера заслушивались пением и плакали. Комин заставил влить ей в рот антифириз. Труп несчастной выбросили ночью в кусты недалеко от мечети. Тем временем Комин неожиданно встретил на рынке Толпаеву. И, как ни в чем ни бывало, дружески улыбнулся ей. - Зря ты сбежала, Вер! У нас все замечательно. Девчонки так наловчились шить! Денег - во! Нам бы еще одну молодую, крепкую работницу, мы такой оборот взяли! У себя дома он показал ей искусно вышитые иконы. От такой красоты дух захватило - это ж сколько стоит!! А вот тебе, Комин, и новая работница. Молода, красива. Так ее очередной наводкой и жертвой стала 22-летняя Ирина Ганюшкина. сама же Вера Толпаева была обречена мучительную смерть. осторожный Комин уже не мог доверять однажды предавшей его Толпаевой. Он заставил беглянку выпить банку антифриза, вторую банку она попросила сама. Умирала мучительно долго, не попросив даже прощения перед подругами по бункеру. Впрочем, подругами они никогда и не были. Труп Толпаевой обнаружили весной в реке, куда его вывезли на санках и спустили в прорубь Комин с Михеевым. Ирина Ганюшкина, в короткой биографии которой уже было неудачное замужество и маленькая дочка, легко согласилась на предложение подружки Веры Толпаевой прокатиться на машине ее очень обаятельного нового знакомого. Казалось, ей бы тоже уже никогда не суждено увидеть солнечный свет. Гибель Тани Назимовой и Веры Толпаевой произошла у нее на глазах. Но Иру, хрупкую и покорную, Комин, даже вопреки своим принципам не щадить никого, неожиданно полюбил. Но именно эта юная женщина и поставила точку в подземном кошмаре. Хозяин решил... жениться. Спустя три месяца, Комин выпускает Ирину из подземелья в качестве официальной невесты и поселяет ее с маленькой дочкой в своей однокомнатной квартире. Оставаясь под угрозой смерти, она, схватив в охапку Настеньку, тайком сумела выбраться из-под замка и бросилась в милицию. Так закончился плен в сырой темнице, длившийся два с половиной года, для Татьяны Мельниковой и Татьяны Козиковой, на лбу которых Комин по бесовской прихоти выколол страшное слово "раб". А уж бесом-то он был во плоти и настоящим. Омерзительный рисунок на стене, изображавший черта в образе султана с хлыстом в руке, избивающего большегрудую и толстозадую наложницу своего гарема, он любил более всего и не разрешал его срывать под угрозой смерти. Он не выразил возмущения и по поводу вырезки из журнала, которую узницы наклеили на стену. "Зомби - высшая степень зла" было написано на ней. Комин сам был воплощением зла и это ему льстило. Вопреки ожиданиям долгожданная свобода оказалась к женщинам весьма немилосердной. Город, потрясенный и шокированный случившимся, поначалу искренне сочувствовал несчастным женщинам. В "Вятский край" и мэрию звонили, обещали материальную помощь и моральную поддержку. Но все оказалось ложью. Денег на косметическую операцию несчастным никто не дал. Чиновники не отказывали, но всегда находили причину для того, чтобы оттянуть обещанное. Татьяна Козикова, волевая и умная, написала однажды письмо Иосифу Кобзону. Известный певец откликнулся и, благодаря его поддержке, операция, наконец-то, стала возможной. Врачи Кировской областной больницы удачно провели ее первый этап. От гнусного клейма на лбу остался едва заметный след. Но все же заметный. И теперь Татьяна добивается, чтобы и его окончательно стереть. Врачи областной клиники готовы провести повторную операцию, но у Татьяны денег на это пока нет. - Не могу жить с этим клеймом, страшно и унизительно,- сказала она мне при недавней нашей встрече.- И на работу не берут. На бирже в июле предложили место на плодокомбинате, я уж обрадовалась. Но не тут-то было... Пришла, а мне в лоб - уже другого взяли! Но я упрямая, все равно куда-нибудь устроюсь. А работы она не боится. Как сказала специалист отдела занятости населения Валентина Чернышова, Татьяна Козикова не отказывается даже от общественных работ, работала и курьером, и рекламным агентом. Вот только денег за это не платят. Ни рубля. Найти же оплачиваемую работу очень трудно, а работодатели не решаются брать к себе человека с таким прошлым. К тому же есть выбор - в городе немало безработных. Но, сказала Валентина Чернышова, "я все равно стараюсь подыскать Козиковой что-нибудь. Она же умная и, кажется, не пьет". А вот Татьяна Мельникова не выдержала. Нервы, и без того расшатанные в нечеловеческих условиях, сдали. Если Козикова живет в хорошей трехкомнатной квартире у матери, то Мельникову приютил, пожалев, бывший "чернобылец". Хороший, добрый человек, но и у него нервы не стальные - то болезни одолевают, то без работы остался. В одной рюмке спасение. Иногда Татьяну видят на городской свалке, где она ищет что-нибудь съестное или выброшенное барахло, собирает и сдает бутылки. Больная, у Татьяны хронический пиелонефрит, отеки, кашель, она часто заходит к соседке-пенсионерке с просьбой дать хоть кусочек хлеба или кружку молока для сына Игоря, который, в очередной раз сбежав из школы-интерната, обитает возле нее. Когда-то Мельникову занесли в список без вести пропавших. И хотя едва ли не весь мир сегодня знает, что пропажа нашлась, Татьяна и по сей день не значится в списках живых - прописки у нее нет. Без гроша в кармане и без работы длительное время существовала в этом жестоком мире и "спасительница" Ирина Ганюшкина. Наконец-то, устроилась вахтером. Но ей бы кисть и краски в руки. Она замечательно рисует, прошлым летом оформляла интерьер детского садика и была несказанно рада удаче. Она и в душе очень тонкий, ранимый человек. Суд, состоявшийся в июне прошлого года вынес решение выплатить пострадавшим большую сумму за моральный ущерб. Но, скорее всего, этих денег бывшим узницам не видать. Да и увидят ли вообще, как заметил прокурор А.М. Самсонов. Оказалось, что объявились наследники Комина, которые теперь претендуют на его квартиру, а в ней прописана еще и Ирина Ганюшкина, несостоявшаяся невеста Комина. Выписаться из этой квартиры Ирина не решается, боится потерять почву под ногами, но и не живет в ней - страшно. А за проклятый гараж с бункером никто не дает и двух тысяч рублей. Перед судебными приставами встала почти неразрешимая задача - как и между кем поделить скудное наследство "рабовладельца века". Сейчас едва ли не любой готов кинуть камень в сторону пострадавших в этой истории людей. Сами, мол, виноваты, сами пусть и расхлебываются, а в стране и других трагедий хватает. Конечно, каждая из них в какой-то степени виновна в случившемся. Легкомысленное отношение к ценностям жизни, к морали, пьянка, брошенные дети... Наверняка, все эти грехи и толкали их к неминуемой пропасти, к гибели. Оставшиеся в живых, выйдя на свет поклялись начать жизнь с чистого листа. Эйфория, бушевавшая вокруг них, пьянила, сбивала с толку. Но жизнь с чистого листа не задалась. За эти годы в жизни страны и общества произошло столько бурных перемен, что узницы уже буквально через месяц почувствовали горечь свободы. Общество за годы перестройки само оказалось в такой пучине проблем, что страдания каких-то узниц какого-то бункера кажутся пеной на гребне всесокрушающей волны. Сами виноваты, вот и весь разговор. Но попробуйте хотя бы мысленно поставить себя на их место - вы бы сумели выжить в этой нечеловеческой ситуации? Вы бы сумели сохранить нервы и рассудок? Если мы все оказались равнодушными к судьбе своих соотечественников, если наше сердце не обливается кровью при виде их страданий, значит, мы и сами продолжаем пребывать в духовном рабстве. Впрочем, это относится не только к истории о бункере. Не случайно Татьяна Мельникова однажды, плача, сказала: "Там, в бункере, у меня хоть был кусочек хлеба"... Что же касается Комина, то, и мертвый (после приговора он покончил жизнь самоубийством в камере), он все еще остается для несчастных женщин исчадием ада. По иронии судьбы похоронили его рядом с могилой... отца Татьяны Козиковой. "Пришла мама навестить могилку папы, глянула, а рядом, едва приметная, махонькая, свежая могилка. Прочитала мама надпись и за сердце схватилась, едва в обморок не упала... Комин! А ведь священник не разрешил хоронить убийцу на кладбище. Мистика какая-то... Можете себе представить?!" Альфинур Гильмутдинова. ("Вятский край" - специально для "Труда"
